Ромеев побрился, расчесал на пробор длинные сальные волосы. Пройдя через вокзал на площадь, направился к дому начальника железной дороги, теперь занятому военной контрразведкой. Хмурый дружинник с двумя гранатами на поясе, держа тяжёлую винтовку на плече, будто дубину, заступил путь, нарочито лениво (для фасону) процедил:

– Куда прёшь, как на буфет?

– Важное дело! К начальнику контрразведки.

Дружинник поставил ружьё у ноги, знаком велел Ромееву приподнять полы пиджака, похлопал по карманам штанов.

– Следуй! - двинулся сбоку от пришельца, положив левую руку ему на плечо, правой держа "Гра".

Начальника военной контрразведки Онуфриева на месте не было, и гостя привели в кабинет поручика Панкеева. До германской войны Панкеев служил секретарём суда в Пензе и, хотя потом воевал в пехоте, в армии Комуча сумел устроиться в контрразведку - на передовую его больше не тянуло.

Он сидит за массивным дорогим письменным столом, взирает на стоящего мужика. Тот заговорил неожиданно грамотно, с вкрадчивыми нотками:

– С девятьсот второго, с марта месяца, и до четырнадцатого года - если угодно, извольте проверить - служил, понимаете-с, секретным агентом... Москва, Петербург... Имел восемь награждений! Одно - за подписью его высокопревосходительства господина министра... - назвал фамилию сановника, в уважительной скромности понизив голос до шёпота.

– Действительно? - поручик пренебрежительно хмыкнул, скрывая заинтересованность. - Да вы сядьте. - Кивнул на венский стул.

Гость, со значением помолчав и даже как будто собираясь кашлянуть, но не кашлянув, сел.

"Нос картофелиной, - отмечал Панкеев, - выраженные надбровные дуги. Зауряднейшая деревенская физиономия... если бы не проницательные глаза". Сказал скучно, как бы удостоверяя само собой разумеющееся: