– Идите!

Она отскочила и пошла. Около дощатых выбеленных известью уборных Ромеев остановил задержанных, кивнул на нужники:

– Кому не надо - не неволим, - мигнул Быбину, Шикунову. - А мы заглянем.

Вошли в уборную, оставив с арестованными Лушина и Сизорина. Володя передал разговор с Панкеевым, с мрачной сосредоточенностью сказал:

– Воинский начальник их отпустит. Бабёнка борзая - как начнёт вопить, что в контрразведке они были и там их не задержали...

Быбин вгляделся в Ромеева:

– Ну, что надумал-то?

– Да! Именно так и нужно сделать! - непонятно, с решимостью отрубил тот. - Учёные люди обозначают: лакмусова бумажка. Иначе сказать: выйдет то, против чего и рогатый не попрёт!

Убеждал спутников сделать по его, не расспрашивая: позже объяснит. Они, обменявшись взглядами, согласились.

Задержанных провели к поездам, двинулись вдоль пакгаузов: на этот раз мимо их дверей, обращённых к железнодорожному полотну. Шли узкой полосой: слева - двери, справа - рельсы, по которым проплывают паровозы, с оглушительным шипением вымётывая пар, тяжело погромыхивают составы.

Володя заглядывал в отделения пакгауза, откуда уже вывезли грузы, позвал:

– Сюда!

Здесь пол толстым слоем покрывали опилки: очевидно, раньше тут хранилось что-то, содержавшееся в стеклянной таре.

Ромеев вдруг принялся заталкивать арестованных в помещение, как-то по-дурацки ухмыляясь и норовя кольнуть штыком:

– Посидите, отдохнёте! Пущай вас другие отсель заберут. А мы своё исполнили. Нам по вагонам пора - уходит эшелон.

– Дуб-бина! - вырвалось у барышни.

Заперев дверь наружным засовом, Володя отвёл друзей на десяток шагов.

– Погодите - как интересно станцуется! Тогда против никто, ни в коей мере и степени, не попрёт...

Спутники не понимали. Он веско пообещал: